<< назад к оглавлению |  СергейСергеевич ::  Новелла "Духовность"  




Духовность (новелла)



В одном и том же городе в одной и той же забегаловке каждый вечер сиживали два господина. Они напивались в нутро. Но перед этим они долго до хрипоты спорили об устройстве мира. То есть, конечно же, выходило, что устройство мира - полное дерьмо, но вопрос был в том, каким именно образом.

Достоевский - первый джентльмен - считал, что важнее всего место человека в обществе. Это при том, что человек - дурак, и общество - дурак. Есть люди, которые могут позволить себе много чего, а есть другие - которые разрешают себе позволять много чего. Третьи размышляют. Четвертые готовы пойти на преступление. Но все тлен - они все равно потом умрут, или их убьют, что еще лучше. Единственные, кто в этом мире сохранил еще хоть каплю тепла - проститутки. Они вынуждены торговать телом, потому что не могут иначе. Просто у них у всех семьи, которые нечем кормить. Большую же всего на свете ценность имеют слезы детей, которые по детству орут как резаные крокодиловыми слезами, и не знают, дураки, сколько ценной жидкости улетает просто так в трубу.

Второго джентльмена звали Толстой. Главным вопросом его жизни был вопрос о роли личности в истории. Поэтому он ни в грош не ставил вопрос своего собеседника о месте человека в обществе. На этой почве все, собственно, и происходило. Они бы и выцарапали друг другу глаза, да мешала горькая, которую надо было пить. Каждый думал - вот допьем горькую, тогда-то я тебе и покажу кузькину мать. Но по окончании распития ни один уже не мог подняться со стула. Они могли только тихо друг на друга материться, да и то недолго. "Я тебе покажу тварь дрожащая...", - говорил Толстой, и его вырубало.

Толстой все никак не мог для себя решить плохо это или хорошо: Наполеон. С одной стороны, конечно, герой - лапочка, душка. С другой стороны - тварь, душегуб, мошенник. Размышления об этом нередко доводили Толстого до исступления. Он щипал бороду, горящим взглядом испепелял окружающую обстановку, рычал иногда, но сделать ничего не мог. Эта внутренняя тяжесть накапливалась в нем, с каждым днем все больше и больше. Ужасно себя чувствовал Толстой, и спасение было только в водке. Кроме Достоевского у него не было никаких друзей, да и Достоевский ему был не друг, а хуже лютого врага, но водку пить больше было не с кем - все чурались двух приятелей.

Конечно же, они оба вскоре сошли с ума на почве пьянства и духовных своих исканий. Тогда-то Достоевскому и пришла впервые мысль оформить свои внутренние переживания в литературной форме. Как-то ему было особенно плохо, и он сел за перо. Перо плохо подчинялось руке автора, скользило, маралось. Мысли роились в голове, сменяли одна другую, кричали, шептали, звенели и гудели в мозгу. Автору было дурно, его даже один раз вырвало. С превеликим трудом Достоевскому все же удалось написать первую страницу. В ней переплеталась сложная судьба выдуманного Достоевским персонажа Свриджбжемсземского (по другой, зачеркнутой, версии - Костанжогло), который размышлял, сидя в крохотной каморке на последнем этаже (по другой версии - в крохотном подвале без окон), о философи бремени жизни и человека как ее партиции (по другой версии - о философии религии и любови). В какой-то момент персонаж решает пригласить проститутку, чтобы проверить себя на нравственную стойкость - может ли он осмелиться на преступление против себя и общественной морали. Для этого он собирается потратить те небольшие деньги, что его мать путем долгих страданий и лишений собирала в деревне, чтобы отправить сына учиться в университет (по некоторым соображениям, она даже приторговывала собой). С проституткой ничего не получается - вдвоем они не помещаются в крохотной каморке нашего героя. С горя Свриджбжемсземский принимается кушать ананасный конпот. Ему все обрыдло. Он хочет утопиться, но находит под кроватью Евангелие. Читает его, появляется надежда на "выздоровление", но вскоре он бросает "заумную книжицу", ибо в ней "нет правды, а только ложь одна - где это видано, чтоб один мужик пятью хлебами 33 генералов прокормил". Герой опять хочет утопиться, но ему лень. Так он и остается до конца дней своих в каморке рассуждать, и в этом, по мнению автора - Достоевского - и есть его жизненная трагедия.

Достоевскому полегчало. Но Толстому вечером он ничего не сказал - еще украдет идею. Но тот уже и сам додумался - он ведь тоже сошел с ума.

У Толстого все получилось с первого раза. Его герои были уверенны в себе, напористы, свежи, искрометны, здравомыслящи. Наполеон, сокрушая все на своем пути, двигался к намеченной цели по горам трупов и разбитой посуды. Голенищев-Суворов хитро прищуривал то правый, то левый, отсутствующий, глаз. Балконский все духовно искал что-то и, не найдя, умер. Безносов, носящий странное, нерусское имя Жюль, вообще был толст, простоват, да ко всему еще и не знал французского языка, за что был бит прямо на балу у госпожи Шредер. В конце романа, написанного Толстым, Голенищев-Суворов и Наполеон повстречались лично. Наполеон выбил Голенищеву зуб, а Голенищев сбросил Наполеона с пролетки прямо в дорожную грязь. Буонапартэ, не выдержав такого стыда, застрелился из именного мушкета. Поговаривали, что перед смертью он увидел небо и настолько был поражен его голубизной, что готов был застрелиться дважды. Голенищев отобрал у обидчика собственный зуб и запечатлел себя в скрижалях истории в качестве прославленного полководца. Еще в произведении фигурировала Наташа из Таганрога. Она дура была малолетняя, не знала что делала, поэтому так и осталась девственницей до конца романа. "Стоп, а как же роль личности в истории?", - пробормотал Толстой, дойдя до этого места. Не найдя самостоятельно ответа на этот вопрос, он попытался задать его домашним, но беда была в том, что домашних-то никаких и не существовало вовсе. Тогда Толстой ушел из дома, сел в электричку и отправился искать правду. Он пропал, его искали и нашли. Он сидел на бетонной платформе железнодорожной станции "Ясная поляна" и играл сам с собой в крестики-крестики (рисовать нолики не выходило - не слушалась рука). Когда его похоронили, Достоевский пришел к нему на могилу.

"Брат!.. А как же... Роль... История... Тварь... Международное право имею...", - говорил писатель у одра друга. Достоевский не то, чтобы переживал, но ему было противно. За все противно.

От этого он вскоре и умер.

Через сто лет обе рукописи нашли искусствоведы. Они отдали их библиографам, хорошо, что не выкинули, а ведь были такие мысли. Библиографы отдали документы литературоведам. Те, жадные до рукописей, до дыр зачитали их. "Боже мой, какая прелесть", - говорили они, - "Какая тонкая лингвостилистическая игра слов и местных идиоматических выражений! Какая сюжетная проработка деталей и психологизм вымышленных персонажей! Какая проблематика человека-винтика и сюжетная образность творческих приоритетов! Какая базаровщина, фамусовщина, безотцовщина и срывание всех и всяческих масок! Поменьше бы этих свриджбжемсземских (с маленькой буквы)! Побольше бы этих голенищевых(с маленькой буквы)!" Эти два произведения размножили на ксероксах и разнесли по школам. Приключения Свриджбжемсземского и его товарищей по несчастью дети учили наизусть и прозревали. Некоторые духовно, а некоторые и взаправду. Эти две книги в будущем стали ключевыми вехами в развитии цивилизации.

А вы говорите "сумасшедшие". Ведь это были гении! Только непризнанные. Таких много было, но будет еще бoльше. Это же моральные искания и проработка. Это же жизненно важные вопросы. Это же духовность.



(c) СергейСергеевич, 2000


    << назад к оглавлению |  СергейСергеевич :: Литература